non agrum
Как и обещал в прошлом году, более полноценное высказывание о “Карте и территории”. Где-то мог повторится.
Уэльбек, наверное, последний французский писатель в духе XIX века, а точнее бытописатель, автор масштаба Стендаля или Флобера, способный ваять “романы” - тексты с Героями, которым не смотря ни на что хочется сопереживать. “Бодлер супермаркета”, “холодный циник и порнограф”, “шовинист и расист” - как только не называют его в прессе. Затворник, исламофоб, злостный неплательщик налогов, алкоголик и много другое - как раз тот случай автора, напрямую совпадающего со своим собственным высказыванием.
Его пятый роман, “Карта и территория”, как будто оспаривает все вышеперечисленное. Он совсем не безнравственный, в нем даже нет ни единой сцены секса, что вообще-то удивительно для Уэльбека. Но при этом основополагающее неприятие окружающего мира остается, правда, уже “по ту сторону” текста: все провокативное и оскорбительное, что мог сказать сам автор, вкладывается в слова второстепенного героя, которого зовут, надо же, Мишель Уэльбек.
Выход романа во Франции сопровождался небольшим скандалом, связанным с обвинением в плагиате (несколько скопированных статей из Википедии), что не помешало академикам Гонкуровской премии (самой престижной литературной награды Франции) назвать “Карту и территорию” лучшим текстом в библиографии писателя и вручить соответствующий приз.
И с ними сложно не согласиться. Уэльбек задействует тысячи контекстов, но при попытке приложить их к роману читатель терпит крах - а все потому, что там попросту не к чему прикладывать, роман пустой - в чем и есть его удивительная ценность.
Вот, например, топография. В центре - город, Париж, воссозданный как будто по путеводителю (при том, что сам Джед Мартен, главный герой, живет в XIII округе, в который туристы практически не заглядывают). На периферии - деревня, где родился (и, самое интересное, умер в третьей части романа) уже упомянутый нами второстепенный Уэльбек. И это не просто деревня: в ней есть улица Мартина Хайдеггера, площадь Парменида, дорожная развязка Иммануила Канта; она как будто ссылается, словно гипертекст, на обозначенные статьи в Википедии. Примерно поэтому “карта не есть территория” зашифровано в названии - это одновременно и ключ и издевка. Как такового смысла эти номинации не несут.
Или сюжет: поначалу не слишком известный художник-концептуалист (фотографирует мишленовские карты) постепенно освобождается от наследия Дюшана, сделавшего все послевоенное искусство концептуальным, и пишет маслом вполне реалистичные картины, посвященные человеческим профессиям. Становится богатым и знаменитым, но ближе к финалу возвращается к истокам, буквально к природе - производит сложный видеоарт, посвященный тлению, умиранию и разложению - только для себя, не на продажу. Это не жизнь Джеда Мартена, а его творческий путь, только и всего. Ничего сверху там практически нет. И вот этому Уэльбек умудряется заставить читателя сопереживать.
Он, конечно, знает “новый роман” и перековское OULIPO, пишет с оглядкой на весь XX век, но не хоронит жанр “романа”, как поступали эти авторы. И не возрождает его, как можно невольно ошибиться. Он делает в точности то же, что и его Джед Мартен: в попытке вернуться к истокам заходит куда-то не туда. И единственный выход из этого места - это литературное самоубийство, уничтожение собственного двойника. С последующей “асубхой” - медитацией на трупах (которую практикует буддист-инспектор полиции, расследующий зверское убийство Уэльбека-героя). Что это, если не метафора всей современной литературы?
